"Венецианский купец"

Ксения Ларина, 18 декабря 1999 г.

Итак, купец венецианский. Человек пожилой, приличный и богатый,

да в долг решил взять миллиончик у местного венецианского же жида по

имени Шейлок. Шейлок трудолюбив, умен, законопослушен, но обидчивый

очень. И кровожадный, как выяснилось впоследствии. Кусок мяса от

венецинского купца потребовал он, если тот в срок долг не вернет. Как

говорится, долг платежом красен. А купец возьми, да и попади в аварию

- товар потопился, деньги испарились - а сроки поджимают. Всем миром

венецианским молят жида о прощении да о милосердии. А он, гад, ни в

какую - подавай ему кусок мяса, а лучше - сердце из горячей

купеческой груди. Судья, учитывая законопослушность Шейлока,

предлагает им вырезать кусок мяса, не пролив при этом ни капли крови.

А если не получается - в наказание отписать все свои богатства

муниципалитету и купцу и принять христианство. Шейлок падает без

чувств. Конец - всему делу венец. А дальше начинается совсем другая

история с мольеровскими переодеваниями, пропадающими перстнями, со

служанками и госпожами, с финальными поцелуями под мелодии и ритмы

зарубежной эстрады. А уж совсем в финале - после этой детской елки

мелодии и ритмы зарубежной эстрады неожиданно сменяются мелодиями

скорбящей еврейской души. Опять конец - всему делу венец. Может,

конечно, Шекспир был тайным масоном и антисемитом. А может, просто

пьеса плоха - сляпанная по-нашему, по-советски на скорую руку - чтоб

вопросы бытия и сознания легко сменялись вопросами семьи и брака, и

чтоб все это весело, с огоньком. Так не бывает. Видать, и на Шекспира

бывает проруха. И вряд ли печальная сценическая судьба "Венецианского

купца" объясняется опасными тенденциями, заложенными в его

содержании. Скорее всего, не ставили - потому что играть невозможно.

Михаил Козаков блестящий актер. Умный актер. Чувствующий слово и

ритм. Умеющий мыслить на сцене, а не просто кидаться словами, как

резиновыми мячиками. Потому странно видеть его в недрах этой вампуки,

обряженного то в черную вычурную тройку, то в камуфляж, то в темные

очки с высокими армейскими сапогами, то в тщательно вычищенные

французские ботинки идеального пошива. Странно видеть его в рыжем

парике и с мобильным телефоном в руках, по которому он разговаривает

о делах своих скорбных. За всем этим камуфляжем пропадает так

уважаемое артистом Слово - о ненависти, о мести, о страданиях.

интервью, предшествующих премьере - о том, что ненависть порождает

ненависть. Хорошая мысль. Очень своевременная. И современная. Но